Алколизм в СССР

Я смотрю на картину, датированную 1945 годом. Отец семейства вернулся с войны. Вернулся лишь несколько часов назад – еще нераспакованный чемодан, с которого свалились брошенные второпях и никем еще не убранные рукавицы,  там же и фуражка, снятая явно после того, как солдат прошел в ней в комнату, только и успев что скинуть шинель. Солдат припозднился – победа случилась в мае, он дошел до Берлина, но служба не отпускала, и вот за окном уже зима. Он привез жене раздобытую по чужим берлинским квартирам шелковую блузку удивительно нежного цвета и загогулистую синюю шляпку, а младшему сыну – матроску и игрушечную лошадь на колесиках, но, правда, без хвоста. Таких вещей и таких игрушек в этой простой деревенской семье сроду не видывали.
 

     Когда от радости пришли в себя, спешно накрыли на стол – по случаю радости вынули из шкафа парадную свежую скатерть, а из еды только тарелка с хлебом да банка фронтовой тушенки, бутылка водки, бутылка «красненькой», чай…

     Разумеется, это очень правильная, очень советская картина. Однако странности в ней прямо-таки бросаются в глаза. Например, я никогда не поверю, что для маленького ребенка (мальчик в матроске) рассказ отца окажется настолько интересней столь редкостной и такой удивительной игрушки, как лошадь с седлом,  что ребенок  будет слушать этот взрослый, малопонятный ему рассказ, даже не приблизив к себе эту бесценную игрушку – забыв о ней. Маленький мальчик, который не видел отца четыре года – который в силу своего малого возраста забыл об отце за это время, для которого отец сейчас – не больше чем просто дядя!
 

     В девочку, в срочном порядке нарядившейся по команде матери в свое лучшее платье (праздник в доме!) – в школьную форму с пионерским галстуком – в такую девочку я верю. Но почему она стоит с книгой? Она собралась читать?

     Но самая главная странность здесь – спиртное. Две бутылки. Обе на треть опустошены – всего лишь на треть. Две рюмки – и обе пустые, стоящие как-то по-сиротски. Вроде бы они и есть – а вроде бы и не нужны никому. Словно бы семейство всего лишь культурно  пригубило спиртного «по случаю» - и тут же забыло о нем, едва ли не мгновенно переключившись на чай. Чудеса, да и только.


Чепцов Е.М. "Среди родных". 1945

***
     А вот картина 1947 года – и на ней все та же странность. В центре стола – винная бутылка и рюмка, но зеленоватое бутылочное стекло напрочь сливается с синим фоном и становится совершенно неприметным. Вино стоит, оно есть, но члены и этого семейства словно бы совсем не замечают его, погруженные в иные дела – читают газету, общаются с ребенком (в матроске), кушают суп, протирают подстаканник – милая улыбающаяся семья, не ведающая о проблемах алкоголизма! Но если не ведающая, если эта деталь – бутылка и рюмка – так неважна, то зачем вообще было ее изображать? Да еще в окружении улыбающегося, чрезвычайно довольного семейства. Загадка? Отнюдь...

 
B. Sherbakov. 1947

     Я вспоминаю некогда удивившие меня слова Вильяма Похлебкина: «Период войны 1941-1945 годов ещё в большей степени внёс сомнения в массы относительно того, как относится к водке Советское государство – одобряет оно её употребление или нет». Вот она – разгадка столь странного присутствия спиртного на этих картинах: вроде и пьют, а вроде и не пьют, вроде и есть алкоголь на столе – а вроде как и нет его вовсе.

     
     Но с чего такая двойственность? Вспомним историю.

***
     Производство и торговля алкоголем в послереволюционной России оставались долгое время под запретом. Однако в 1924 году, когда здоровье Ленина уже ни у кого не вызывало сомнений, было принято постановление  «О введении водочной монополии». Окончательно сухой закон в России был отменен на следующий же год после смерти Ленина - в 1925 году. Немедленно начался алкогольный разгул. Таким образом, превращение народа в тупое стадо алкоголиков было четко осознанным тогдашним правительством шагом, приносящим немалые деньги в казну. Я где-то читала, что в то время даже разрешалось пить в цехах, прямо на рабочем месте, а запой считался уважительной причиной для прогула. В 1927 году в алкогольном бреду погибли и получили увечья полмиллиона человек.

     Видимо, испугавшись вполне справедливых (и масштабных) обвинений в алкогольном саботаже и уничтожении нации, государственные мужи  срочно создают видимость борьбы с пьянством – одновременно наращивая производство алкоголя. Семена Буденного срочно избирают председателем военной секции Всесоюзного совета противоалкогольных обществ.  Создается журнал «Трезвость и культура», образовываются спецдружины по борьбе с пьянством. Проводится показушная антиалкогольная демонстрация с участием аж 5 тысяч детей. Пионеры на своих слетах торжественно обращаются к комсомольцам с призывом к трезвости. На этом фальшивая борьба с пьянством и заканчивается - «Общество борьбы с алкоголизмом» упраздняется, журнал «Трезвость и культура» закрывается…

     Война усугубляет проблему. В тылу в «стахановские продуктовые наборы» добавляется водка – особо отличившимся на трудовых рубежах. И вот уже в 1943 году в Москве открывается первый вытрезвитель…

     На фронте водка появляется в первые же месяцы войны. "Правда, для непьющих, которых на первых порах было весьма много, была введена замена водки на сахар и шоколад (в специальных и особенно в летных частях), но этой заменой к 1945 году уже почти никто не пользовался: сказалось изменение психологии людей, увидевших, что до сих пор непрестижное и запретное употребление водки вдруг стало высокопрестижным в глазах ближайшего начальства – старшины, мичмана, боцмана, командира взвода, а отказ от назначенной порции спиртного расценивался уже как элемент оппозиции и неблагонадёжности. Поскольку в армии к 1945 году оказалась практически вся активная часть мужского населения страны, то после демобилизации эти новые, усвоенные десятками миллионов людей порядки и отношение к алкоголю были разнесены и посеяны по всей стране» (Вильям Похлебкин. История водки).

     Бывшие фронтовики и фронтовички с расшатанной психикой и привычкой к «боевым ста грамм» спивались с невероятной скоростью, заражая пристрастием к спиртному подросших детей.  К послевоенному бандитизму добавляются массовые убийства и увечья по пьяной лавочке. Но, кажется, правительство озабочено только одним – чтобы водочные деньги не прошли мимо кассы. Поэтому в 1948 году выходит Указ Президиума Верховного Совета СССР "Об уголовной ответственности за изготовление и продажу самогона". И на этом всё.

     Пройдет еще десять лет, и страна захлебнется в повальном пьянстве, только тогда появится еще одно, крайне вялое постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "Об усилении борьбы с пьянством и наведении порядка в торговле крепкими напитками". Понятно, что ключевой момент здесь опять все-тот же – наведение порядка в торговле водкой. Спаивание народа  должно было происходить без ущерба для государственной казны. Усиление же борьбы с пьянством, упомянутое в названии постановления, – обычный фиговый лист, прикрывающий то самое место, куда был давно уже послан советский народ своим бесстыдным правительством…

©Наталья Воронцова-Юрьева